Borko (borko) wrote,
Borko
borko

Categories:

Жил-был фотограф один

   
Это было не то в 84-м, не то в 85-м. В нас было много схожего. Я променял на "отдел технических средств обучения" лумумбовского университета (а попросту говоря - фотолабораторию) свои компьютеры, он - свою биофизику (кажется так, впрочем, тогда это было уже неважно). Для нас обоих не было сладостнее чтения, чем журнал "Чешское фото" и более вожделенной мечты, чем "полтинник с дыркой 1,4". Правда, он был чуть старше и опытнее в фотографии (даже выставлял уже что-то на Грузинке), зато я раскопал рецепт концентрированного проявителя с удивительно-выравнивающими свойствами. Правда, у него были знакомые геодезисты у которых можно было приобретать ("приносили с работы") 300-метровые рулоны фотопленки для аэрофотосъемки в прекрасных металлических коробах. При помощи моего проявителя  из нее удавалось "вытащить" редкостную чувствительность и разрешающую способность.
Еще у нас были бороды, правда у него - светлая, а у меня  - темная, но для наших лумумбовских африканов эти детали были несущественны и они упорно путали нас с ним. Доказать им, что мы не один фотограф, а все же - два никак не удавалось, тогда и возникло наше с ним общее имя - Другой Человек. Оно нравилось нам потом много лет, казавшись весьма символичным.
Африканы те, кстати, были важной частью жизни. Покинув недавно родные вигвамы, среди прочих открывшихся им чудес советской цивилизации они почему-то особо выделяли возможность запечатлеть себя на фотобумаге. Возможно, впечатление, производимое на них этим действом, как-то связано было с вудуизмом или иными, неизвестными нам верованиями, но всю свою стипендию они готовы были отдавать нам за бесчисленные фотокарточки себя-любимого на фоне российских снегов, памятников Ленину и белых девушек, отсылая их затем тяжелыми бандеролями на свою теплую родину. Это первое в моей жизни бизнес-предприятие не только с лихвой компенсировало нашу смехотворную зарплату в 90 рэ, но и позволило вскоре явиться солидно в единственный московский "комок", торговаваший западной фотоапаратурой, для приобретения 1000-рублевого "Никона" (он к тому времени уже обзавелся "Минольтой").
Бывали у меня в жизни годы и побогаче, и поинтереснее. Но более легких, воздушных, беззаботных, чем те два года в маленькой замусоренной лумумбовской лаборатории, не было уж никогда. Мы оба уже были женаты, но это пока еще только радовало, впереди была полная неизвестность, предстояло многому научиться и еще больше сделать. Штаны были дырявыми, деньги копились на "оптику", зато под рукой всегда была огромная ванна с проявителем, где на чистом листе фотобумаги и происходили главные в жизни чудеса. Такого легкого партнера, коллегу, соратника я тоже больше никогда не имел. Шутка ли - два года у одной ванны!
Я так и не узнал многого о его жизни, но о чем-то всегда знал в мельчайших подробностях. Мы говорили лишь о том, что нам было важно здесь и сейчас, гуляя по городу и снимая девушек под дождем.
Мне нравились его картинки. Мы, конечно, экспериментировали с техникой, но лучше всего были его случайные "уличные" снимки - не гениальные, но живые и добрые - как его глаза и улыбка.
Потом я ушел в газету. Я жаловался ему на суету и бестолковость репортерской жизни, он, приходя ко мне, сразу начинал просить: ну покажи, покажи, что снял! Сам он продолжал зарабатывать заказами, теперь уже в рекламе, глянце, корпоративах, свадьбах - везде, где было можно: ясное дело - семья множилась детьми, жена не работала, а хворала все больше, чем больше зарабатывал он, детям нужен был компьютер и учителя, чтобы выросли достойными людьми... Он считал, что я всегда делаю только то, что мне интересно! "Ага"- думал я - "сейчас!"
Вообще он часто раздражал меня в то время. Я не понимал: если тебе нужно много денег - займись бизнесом или хотя бы сделай карьеру крутого рекламщика, с твоими-то образованностью, умом и прекрасным вкусом - неужто сложно?! А если хочешь творчества - пошли всех нахрен, уйди в леса, рожай в муках.
К счастью я успел понять его.
Он не пошел в бизнес потому, что любил фотографию. Человек просто не может отказаться абсолютно от всего, что любит. Что-то должно быть. Он любил ее, как и я: за ту ванну, за щелчок затвора, за это свое могущество - остановить миг навека. А "крутым" гламурщиком не стал именно из-за своего отменного вкуса. Он выбрал скромное ремесло, потому что такая жизнь оставляла ему эту его любовь и право оставаться собой. Я знаю, чего стоит такая жизнь - фотографического "гестарбайтера": каторжный труд при очень скромной отдаче. Точно знаю, что сам не смог бы сохранить при такой жизни его лучезарности, которая не менялась с годами...
Отчего он, будучи в душе абсолютно свободным человеком, не "ушел в леса" ответить гораздо труднее: это слишком болезненный вопрос и для меня самого. Надеюсь, мне постепенно удается  его решать. Теперь мне остется расчитывать только на себя, потому что позавчера мы похоронили его на семейном участке Ваганькова. Инсульт. Ему было 53.
Его родовые фамилии я узнал лишь из соседних могил, которые там с 20-х. Его старший сын очень похож на него, только брюнет. "Другой человек"... Его старшая дочь занимается фотографией и дизайном. Я расчитываю, что она подарит мне хотя бы одну фотографию из его личного архива - того, что делается "для себя". Хотя сомневаюсь, что такой архив существует. Да это и не важно.
 
На моих снимках 80-90-х гг. фотограф Евгений Еремин
Tags: друзья, фотоархив
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments